Это одно из последних мест, где сохранились элементы традиционной вепсской культуры.
В 300 километрах от Санкт?Петербурга живёт малочисленный финно?угорский народ - вепсы. Их мир - это удивительное переплетение древних верований и современной жизни: здесь по?прежнему верят в хозяев леса, заговоры и колдовство, но при этом идут в ногу со временем. Корреспонденты «Ленты.ру» вместе с проектом «Медиаразведка» от «Туту.ру» отправились в Вепсский лес, чтобы узнать, как сегодня живут люди, для которых лес - центр всех смыслов.
В первой части репортажа речь шла об оятских вепсах: корреспондент заглядывала в дома местных жителей, слушала рассказы об обрядах и пыталась понять, как в одной культуре уживаются христианские и языческие традиции. Во второй части - о том, как вепсы пытаются сохранить свою идентичность, а также о жизни северных вепсов, которые исторически были более обеспеченными и тесно связаны с Петербургом.
Язык, который впервые удалось «увидеть»
У 100?летней вепсянки бабушки Шуры однажды спросили, какие два события сильнее всего запомнились ей за всю жизнь. Первое - полёт Юрия Гагарина в космос. Второе - появление школьного учебника на вепсском языке.
Объяснение у бабушки было простым: раньше родной язык она только слышала и произносила, а тут впервые смогла увидеть его написанным. Для человека, всю жизнь говорившего на вепсском, это стало по?настоящему знаковым моментом.
Вепсская письменность появилась после научной экспедиции 1931 года. В последующие годы для школ выпустили около трёх десятков учебных книг. Но этот первый период активного развития длился недолго - до 1937 года. О том, что случилось дальше, рассказывают воспоминания старшего поколения.
Как исчезал вепсский язык
В XX веке быть вепсом и говорить на родном языке стало непросто. После сворачивания вепсского образования школы перевели на русский, учебники на вепсском изымали, а детям запрещали говорить на родном языке. Старшие вепсы до сих пор вспоминают, как их ругали и наказывали за вепсскую речь в классе и на переменах.
К этому добавлялось давление со стороны общества: детей дразнили за акцент и речь, деревенское происхождение считалось чем?то постыдным. Родители всё чаще старались общаться с детьми на русском, полагая, что так им будет проще учиться, уехать в город и построить жизнь. Некоторые вепсы даже предпочитали официально записываться русскими.
Из?за этого язык начал уходить не только из школ и официальной среды, но и из семей. Порой представители старшего поколения сознательно не передавали его детям, стремясь уберечь их от тех трудностей, с которыми столкнулись сами.
Сегодня вепсский язык живёт во многом благодаря энтузиастам, которые стараются возродить угасающую культуру. Некоторые жители охотно говорят с туристами на вепсском, а потом переводят свои рассказы на русский. Есть и те, кто делает больше: например, Валентина Васильевна Лебедева пишет книги о вепсском языке, традициях, рецептах и даже о вепсской бранной лексике.
Рации над озером и другие способы оставаться на связи
Ещё одна яркая история связана с Ладвой - группой удалённых деревень на берегах Ояти, почти на границе Ленинградской и Вологодской областей. Это одно из последних мест, где сохранились элементы традиционной вепсской культуры.
С мобильной связью в Ладве до сих пор проблемы. Из средств коммуникации - в основном стационарный телефон. А поскольку деревни разделены водой, а путь по суше занимает несколько километров, пожилые жительницы разных частей Ладвы общаются друг с другом через озеро с помощью раций - и, конечно, на вепсском языке.
«Дом Марипалны»: галерея вместо брусники
В деревне Средняя есть необычный проект - галерея современного искусства «Дом Марипалны». Её соосновательница Ирина Актуганова называет этот проект очень личной историей.
Галерея посвящена Марии Павловне Смирновой, которую в деревне звали Марьей Палной. Она не была ни сказительницей, ни художницей, ни знахаркой. Работала в лесу, долго жила в общежитии, а в старости переехала к брату в деревню Средняя. Марии Павловны не стало в 1992 году. Историю её жизни собирали по крупицам - по документам и воспоминаниям тех, кто её знал.
Когда последняя хозяйка дома умерла, избу хотели продать на дрова. Ирина Актуганова выкупила её буквально за несколько тысяч рублей. Так вместо ещё одного исчезнувшего вепсского дома появилась галерея.
Илья Желтяков, основатель клуба путешествий «Лес и ветер», объясняет идею проекта так: «Обычно человек вроде Марьи Палны со временем просто исчезает. Дом разбирают, могила теряется, и через несколько поколений никто уже не помнит имён таких людей. После них остаётся только место, на котором растёт брусника. Мы не позволили Марье Палне превратиться в бруснику. И хотя она была самой обычной женщиной, её имя теперь звучит здесь каждый год».
Создатели галереи хотели показать именно обычную, повседневную жизнь вепсов. Поэтому дом назвали не в честь героя войны или прославленного мастера, а в честь простой трудолюбивой женщины, чья судьба отражает судьбу многих представителей рабочего класса.
Внутри галереи Марье Палне посвящён небольшой музейный уголок. Остальное пространство отдано современному искусству. При входе посетителей окружают звуки деревни - записанные шумы, гром из бочки, полотна из ковров на стенах. Самая необычная инсталляция размещена на месте бывшей хозяйской кровати: вместо покрывала там растёт мох, а на месте подушки - экран. На видео камера движется по заброшенному дому: осыпается печь, стоят без дела горшки, людей давно нет. Потом возле печи появляется маленькое существо - оно суетится, переставляет вещи, будто пытается вернуть в дом жизнь.
Это Пячинрахкой - дух домашнего очага в вепсской мифологии, который живёт в печи, пока в доме есть люди. В «Доме Марипалны» он существует в цифровом виде - точная аллегория того, как в избе, которую чуть не разобрали на дрова, снова звучит человеческая речь, проходят выставки, а за печью снова «живёт» дух дома.
На той же печи можно увидеть ещё один символ сохранения культуры - код для изучения вепсского языка, который написал 12?летний мальчик. Дом можно выкупить и восстановить, а вот язык сохраняется только тогда, когда на нём продолжают говорить.
Школы, остановки и пустеющие деревни
Ситуация со школами в Вепсском лесу непростая. В небольших деревнях становится всё меньше детей, учебные заведения закрываются, а оставшихся школьников приходится возить в более крупные населённые пункты.
Например, в Ярославичах своей школы уже давно нет. Сейчас в деревне остался всего один ребёнок школьного возраста - за ним каждый день приезжает транспорт. При этом старая остановка по?прежнему стоит на своём месте. Местные рассказывают, что школьного автобуса здесь не было много лет, но остановку раз в несколько лет всё равно подкрашивают. На фоне опустевших домов она выглядит как молчаливое напоминание о временах, когда детей в деревне хватало для собственной школы.
Похожая судьба постигла школу в Лукинской: школу № 14 закрыли в 2008 году, а через год перестал работать и детский сад. Здание сохранилось, и у него может появиться новая жизнь - по словам Ильи Желтякова, вскоре старая школа может стать частью нового проекта турклуба «Лес и ветер».
Камень, который кормил деревни
Территория расселения вепсов простирается далеко за пределы реки Оять и границ Ленинградской области. Северные (прионежские) вепсы живут вдоль юго?западного побережья Онежского озера, на территории современной Карелии. Путь к ним начинается с воды: чтобы попасть дальше к Онежскому озеру, машины с пассажирами переправляют на пароме через Свирь.
За Свирью меняется и облик деревень. Северные вепсы в среднем жили зажиточнее оятских. Одним из главных источников дохода для местных мужчин был камень. Если оятские вепсы чаще занимались земледелием, работали в лесу или уходили на заработки плотниками, то прионежские прославились как каменотесы. Их труд высоко ценился, особенно во время крупных строек в Петербурге.
Деньги, заработанные в городе, мастера привозили обратно в деревню. У северных вепсов раньше появились большие многокомнатные дома, примерно четверть старых построек - двухэтажные. Размер избы нередко служил показателем достатка семьи. Исследователь В. В. Волков, побывавший здесь в 1946 году, записал слова одного из местных жителей: большие дома строили в том числе «для славы» - чтобы все видели, что семья не бедствует.
Иногда стремление показать достаток проявлялось в неожиданных деталях. Например, состоятельные хозяева могли покрыть деревянный дом листовым железом - по меркам глухой прионежской деревни это было почти так же вызывающе, как владеть «Майбахом». В богатых домах встречались дорогие керосиновые лампы с гравировкой (некоторые заказывали их даже из Англии), зеркала в рамах, окованные железом сундуки и печи?голландки.
Богатство буквально лежало у них под ногами: Прионежье славится декоративным камнем. В Шокше добывали малиновый кварцит, а неподалёку от Рыбреки - тёмный габбро?диабаз. Следы этих разработок можно встретить за сотни и даже тысячи километров от вепсских деревень.
Шокшинский кварцит использовали при строительстве Мавзолея Ленина и для саркофага Наполеона в парижском Доме инвалидов, а из габбро?диабаза делали брусчатку и мостовую шашку. Именно этим камнем мостили Красную площадь в Москве и Дворцовую площадь в Петербурге.
Один из выходцев из Шокши, Марк Пименов, сумел добиться больших успехов. Родившись в крестьянской вепсской семье, он перебрался в Петербург, стал купцом первой гильдии и крупным строительным подрядчиком. В 1841 году его артель вепсских мастеров участвовала в строительстве Аничкова моста через Фонтанку. Пименов также работал над другими петербургскими мостами, набережными и укреплениями Кронштадта.
Связь с Петербургом проявлялась не только в камне, но и в дереве. Мужчины возвращались домой не только с деньгами, но и с новыми впечатлениями и навыками. На фасадах прионежских домов появились волютные наличники - резные завитки, в которых исследователи видят переосмысленные элементы столичного барокко.
Плотники не копировали городские образцы буквально. В центре композиции наличника часто размещали женскую фигуру - такие образы встречались и в местной вышивке, и воспринимались как обереги. Так петербургское барокко, замеченное деревенским мастером на заработках, возвращалось обратно к Онежскому озеру и превращалось в деревянную берегиню над окном.
Что посмотреть в северной части Вепсского леса
Маяк Самбой. Заброшенный 23?метровый металлический маяк стоит на мысе Чейнаволок на берегу Онежского озера. До него около 40 минут пешком: один из маршрутов проходит через сосновый лес и выходит к побережью. Сейчас маяк не используется по прямому назначению.
Дом Мелькина в Шелтозере. Огромная двухэтажная изба принадлежала зажиточной вепсской семье, поставлявшей камень на стройки Петербурга. Сегодня в доме работает единственный в России этнографический музей, полностью посвящённый вепсам. Это наглядное свидетельство того, насколько благополучной была жизнь северных вепсов.
Посёлки Шокша и Кварцитный. Здесь добывали знаменитый малиновый кварцит, который использовали в Петербурге, Москве и даже в Париже. Безопаснее осматривать места добычи в составе экскурсии: часть территории связана с промышленными разработками.
Деревянные храмы и скрытые часовни
Прионежские плотники особенно виртуозно работали с деревом при строительстве храмов. В Прионежье сложилась своя традиция: церкви старались делать высокими, усложняли силуэт, ставили один объём на другой и придумывали сложные конструкции кровель.
Один из самых примечательных примеров - деревянная церковь Георгия Победоносца (Егория Храброго) в деревне Родионово у Юксовского озера. Одни источники относят её постройку к 1493 году, другие - к 1543?му. Известно, что в 1632 году церковь перестраивали, поэтому нельзя утверждать, что весь нынешний сруб сохранился с эпохи Ивана III. Тем не менее это один из древнейших деревянных храмов России, дошедших до наших дней на историческом месте.
Самая заметная деталь церкви - деревянная «чешуя»: главу покрывает лемех - короткие осиновые дощечки с фигурным краем, уложенные рядами. Здесь дерево выполняет ту же роль, которую в городской архитектуре обычно играет металл.
Совсем другой облик у храма Димитрия Солунского в Щелейках (1783 год). Он моложе, но сложнее по силуэту: многоглавая церковь соединена с шатровой колокольней деревянным переходом, а верх образует «крещатая бочка» - две пересекающиеся бочкообразные кровли. С разных точек храм выглядит по?разному и совсем не похож на обычную деревенскую церковь.
Размер вепсских культовых построек мог сильно различаться: от сложных храмов до крошечных часовен площадью в несколько квадратных метров. Например, в Шондовичах среди леса можно найти совсем небольшие деревянные часовни. Снаружи такая постройка выглядит как старая хозяйственная постройка: потемневший сруб, простая крыша, никаких украшений. Но стоит открыть дверь - и внутри оказывается тесная комната с иконами и свечами, где едва помещается один человек.
Часовни были устроены проще церквей: в них нет алтарной части, поэтому там не проводят литургию. Такие постройки позволяли жителям отдалённых деревень собираться на молитву даже без постоянного священника.
Небольшие часовни часто строили и содержали сами общины. Некоторые появлялись «по обету» - после пожара, неурожая, гибели скота или другого важного события. Рядом с часовнями могли проводить водосвятные молебны, после которых жители купались в Ояти или Сарозере.
Дары в часовнях: «заветы» вепсов
Вепсские часовни не были уменьшенными копиями церквей. Их часто возводила сама община, иногда «по обету». Постоянного священника не требовалось: жители собирались на молитву самостоятельно и читали часы.
Особое место в часовнях занимали «заветы» - дары, которые оставляли с просьбой о помощи или в благодарность. В часовню приносили полотенца, платки, куски ткани, одежду, детские пелёнки. Если молились о здоровье скота, могли оставить шерсть, молоко или творог. Иногда предмет напрямую связывали с просьбой: например, при болезни руки оставляли рукавицу.
Травы, которые лечат и оберегают
Ещё один важный фрагмент жизни Вепсского леса - беседы с травницей Татьяной из Винниц. Её дед был знахарем и в детстве не раз лечил её старинными вепсскими обрядами. Сама Татьяна долгое время держалась в стороне от семейного ремесла, пока серьёзно не заболела.
«Врачи отказались от меня, химиотерапия не помогала, меня отправили домой умирать. Когда я вернулась из Петербурга в родное село, мама принесла с болота какой?то корень. Я его пропила - и с тех пор за 30 лет ни разу не болела. Даже ковид меня не взял», - вспоминает Татьяна.
Речь идёт о сабельнике - растении, которое, по словам травницы, способно помочь практически от всех болезней. Сабельник растёт только на болоте, а выкапывать его для приёма внутрь можно лишь в один определённый день поздней осенью - обычно между концом октября и началом ноября. Каждый год эта дата немного меняется.
У Татьяны всегда огромная очередь: желающие получить отвар начинают записываться ещё с октября. Собранную и приготовленную траву она рассылает по всей России. При этом Татьяна подчёркивает: пить сабельник для профилактики нельзя. Его «волшебные» свойства, по её убеждению, работают только для тех, кто по?настоящему нуждается в помощи.
Помимо сабельника, Татьяна использует множество других растений. Она собирает их после одиннадцати утра, когда уже сошла роса, затем развешивает на чердаке или втором этаже - там, где нет прямых солнечных лучей и хорошо циркулирует воздух. Некоторые листья она ферментирует, а потом расфасовывает по пакетикам и продаёт через сайт.
Татьяна старается сочетать семейный опыт с современными научными знаниями: читает литературу по ботанике и общается с учёными. Однажды её посетил кандидат биологических наук и специалист по микробиому Дмитрий Алексеев. Ему настолько понравились свойства растений из Вепсского леса, что он начал использовать их в своей косметической продукции вместо алтайских трав и исследовать в лаборатории.
Но ценность местных трав - не только в их лечебных свойствах. По верованиям местных жителей, они обладают ещё и обережной, магической силой. Например, Татьяна делает из лилейника и рогоза кукол и небольшие панно, а у входа вешает чертополох для защиты от тёмных сил.
«В соседнем доме живёт ведьма, я от неё защищаюсь, - спокойно говорит Татьяна. - Но не пугайтесь. Как говорят у нас, магия этой сказки действует только на тех, кто в неё живёт и в неё верит».
Эти беседы с травницей ещё раз показывают, насколько многогранен и необычен Вепсский лес. Сегодня деревни находятся в очень разном состоянии: где?то ещё можно услышать вепсскую речь на улице, где?то зимой остаётся всего несколько постоянных жителей, а некоторые поселения уже существуют только как урочища на старых картах.
Поэтому вопрос о том, что удастся сохранить, остаётся открытым. Но ясно одно: говорить о Вепсском лесе и вепсах только в прошедшем времени пока рано.
Ранее мы писали, что цель магическихритуалов Ермака назвал религиовед Лункин. Командование фашистских руководителей так же прибегало к помощи колдунов и ведьм.
