Наедине со звездой

«За время работы спортивным журналистом мне довелось брать интервью у многих звезд первой величины - олимпийских чемпионов, победителей мировых и европейских первенств. В моих блокнотах остались записи личных бесед с первыми олимпийскими чемпионами по прыжкам на батуте Александром Москаленко и Ириной Караваевой, первыми российскими чемпионами мира в этом виде спорта Евгением Янесом и Евгением Яковенко, лучшим тренером мира ХХ века, основателем краснодарской школы батута Виталием Дубко, трехкратным олимпийским чемпионом по гандболу Андреем Лавровым, заслуженными тренерами России Александром Тарасиковым, Евгением Трефиловым, Владимиром Максимовым, легкоатлетами Леонидом Волошиным, Татьяной Черновой, Марией Абакумовой, футболистами Дмитрием Хохловым, Альбертом Шестерневым, Александром Плошником, тяжелоатлетами Александром Ивановым и Сергеем Аракеловым и многими другими российскими спортивными звездами. Каждый из них - Личность с большой буквы, иначе они не достигли бы таких высот в спорте. Но самый глубокий след в моей журналистской биографии оставили эксклюзивные встречи с четырьмя выдающимися спортсменами - Эдуардом Стрельцовым, Владиславом Третьяком, Алексеем Воеводой и Василием Мачугой.
» Стрельцов приезжал в Краснодар в начале 90-х годов прошлого века в составе сборной ветеранов футбола. Эта команда совершала турне по российским городам и весям, «старички» проводили показательные матчи с местными футболистами, как правило, побеждали своих куда более молодых соперников, а после игр дружно отмечали прожитый день, причем начинали уже в автобусе по дороге в гостиницу, где они жили. Стрельцов прилетел в Краснодар позже остальных. Взять интервью у самого популярного в истории советского футбола игрока - кто же об этом не мечтает? Моя задача усложнялась еще и потому, что прославленный форвард крайне редко выступал в СМИ, а если и беседовал с кем-то из журналистов, то на вопросы отвечал односложно, неохотно, не его это было - языком работать. Вот с мячом - это совсем другое дело. Помочь мне связаться с российской футбольной легендой пообещал Василий Мачуга, возглавлявший тогда краевую спортивную организацию. Где-то в час ночи Мачуга позвонил мне домой и продиктовал номер телефона комнаты в гостинице «Интурист», где разместился несколько минут назад Стрельцов, - договаривайся, говорит, теперь сам. Тут же набираю. Слышу усталый голос: - Кому там в такое время не спится? Журналист, говоришь? Встретиться хочешь? Давай завтра договоримся, сегодня у меня голова раскалывается. Звоню утром, часов в восемь. - А, это опять ты. Сейчас мы идем на завтрак, а потом нас везут в какой-то спортзал, там на батуте будем прыгать. Так что прости… «Какой-то спортзал» - это спорткомплекс акробатики и прыжков на батуте на Гидрострое. Мачуга каждого из гостей - это было традицией - привозил туда, предлагал попрыгать на батуте. Лечу к «Интуристу». Там уже автобус стоит и народ толпится, готовятся к отъезду. Одним из последних выходит из гостиницы Стрельцов. Подбегаю к нему. Он смотрит на меня сонными глазами: - Ну, ты меня и достал, - и виновато развел руками, - видишь, ехать надо… Но я не собирался отступать. Сел в автобус и поехал вместе со всеми в гости к Мачуге. Когда зашли в спортзал и Стрельцов увидел батут, отвел меня в сторонку и говорит: - Давай куда-нибудь меня уведи отсюда, лучше уж поговорить, чем на этой сетке прыгать. Только недолго. Минут пятнадцать-двадцать. Мачуга открыл нам один из своих кабинетов, мы уединились и беседовали часа полтора. Говорили обо всем: о футболе, о жизни вообще, о партнерах по «Торпедо» и сборной СССР, о мальчишках, которых он тогда тренировал в торпедовской футбольной школе и по которым очень скучал. Пару раз к нам заглянул какой-то московский спортивный функционер, сопровождавший футболистов, - дескать, пора заканчивать, надо ехать дальше. Стрельцов лениво отмахивался от него. Это было самое лучшее, теплое и душевное интервью в моей журналистской карьере. Владислав Третьяк по натуре совсем другой человек. Жизнерадостный, уверенный в себе, улыбчивый, с хорошо поставленной речью. Ну просто идеальный комсомольский работник. Он и в беседе не раз вспоминал о своей комсомольской молодости: «Вот, когда я был комсоргом сборной…» Интервью лучший хоккейный вратарь страны всех времен давал в своем номере - а поселился он в гостинице «Москва». Охотно и даже с каким-то молодецким энтузиазмом отвечал на любой вопрос. Да он и без моих вопросов говорил обстоятельно, рассказывал много интересного - только успевай записывать. Свободного времени у хоккейной легенды было, видимо, предостаточно. Он общался со мной, как со старым приятелем - раскованно, просто и даже, как мне показалось, сердечно. Пили кофе - более крепких напитков он мне не предлагал. На прощанье от души сжал мне руку и пожелал успехов в работе - комсомольская выправка чувствовалась во всем. Алексей Воевода. Свое первое большое интервью он дал именно «Краснодарским известиям». Ему тогда не было еще и 25 лет, он в очередной раз стал чемпионом мира по армрестлингу и только начинал подумывать о карьере бобслеиста. Армрестлинг в России особой популярностью не пользовался, и о Воеводе в то время мало кто знал. Когда мы с этим красавцем-богатырем, бицепсы которого внушали восхищение и вместе с тем какой-то мистический ужас, вошли в холл редакции, у каждой из наших женщин, встречавшихся на пути, независимо от возраста, перехватывало дыхание, и они, вспоминая знаменитую фразу героини нашего старого кинофильма «Девчата», «сами собой в штабеля укладывались». Признаться, более разностороннего и эрудированного, прекрасно разбирающегося практически в любой сфере жизни спортсмена, к тому же такого молодого, я ни до ни после знакомства с ним не встречал. Правильно говорят: если человек талантлив, то талант его проявляется во всем. В этом году Алексей запел - это показывали по телевизору. И такой у него красивый и необычный тембр голоса, такое безупречное исполнение - куда там ребятам из «Фабрики звезд»! Я горжусь, что был другом Василия Мачуги. Это удивительный, уникальный человек. Обладал потрясающим чувством юмора. Но мог быть и предельно жестким, если ему что-то не нравилось в человеке, мог послать куда подальше зарвавшегося партийного работника, решившего, что ему позволено безобразничать в сауне спорткомплекса, куда он был приглашен. Он рассказал мне об этом случае, и глаза его, всегда веселые, жизнерадостные, налились свинцовой тяжестью. Он ненавидел чванливых, самовлюбленных и оттого недалеких людей, терпеть не мог хамство, наглость и вседозволенность. Он в первый же день своего пребывания в кресле руководителя краевой спортивной организации собрал все лежавшие на его столе бумажки - с печатями и подписями - и выбросил их в урну. - И ты знаешь, - делился он со мной, - ведь ничего ужасного после этого не произошло. Как было, так все и осталось. Он рассказывал, как его принимали в Кремле уже как кандидата в министры спорта Российской Федерации: - Сижу в приемной президента, жду, когда меня пригласят на собеседование. Вдруг слышу через приоткрытую дверь голос Бориса Николаевича Ельцина - это он своему помощнику говорит: - Ну, давай, приглашай его сюда. Надеюсь, мужик из провинции? Москвичей не потерплю. Вот уже как меня они… Счет интервью, которые он давал «Краснодарским известиям», я потерял. Василий очень любил жизнь. Но судьба распорядилась иначе: он рано ушел из нее. Евгений Тованчев