Новороссийск постепенно превращается в «Ормуз»
Юрий Баранчик, специально для МЭФ
14 августа новороссийский терминал «Шесхарис» остановил погрузку после атаки. Важна не сама пауза, а то, что произошло дальше: резервуарный парк заполнился, после чего терминал прекратил принимать нефть из трубопроводной системы, что соответствует объему в 700 тыс. барр./сутки. Уже 16 августа погрузка возобновилась, поэтому конкретно этот эпизод серьёзного макроэкономического ущерба не нанёс. Но показал механизм передачи удара от порта к добыче.
Момент для России крайне неудобный. Удары по НПЗ сокращают переработку: морской экспорт нефтепродуктов в июле упал на треть к июню. Приходится продавать больше сырой нефти. Поэтому ещё до атаки на «Шесхарис» российские компании собирались увеличить августовскую отгрузку через Приморск, Усть-Лугу и Новороссийск до примерно 2,7 млн барр./сутки. Что, по мнению ряда источников, близко к пределу пропускной способности.
То есть удары по российским НПЗ и Новороссийску больше нельзя рассматривать как две разные кампании. В комбинации они образуют гораздо более неприятную систему: сначала выводится из строя один способ реализации добытой нефти — переработка, затем ограничивается второй — экспорт.
Парадокс в том, что внешний нефтяной рынок сейчас работает в пользу России. 18 августа Brent находится около $91,5 за баррель. IEA оценивает дефицит мирового рынка в III квартале примерно в 1,8 млн барр./сутки. Ещё важнее то, что «санкционный дисконт» на российскую нефть сократился. В начале июля Urals в Индии продавался более чем на $10 дешевле Brent; к концу месяца скидка сократилась до $1–2, а партии на конец августа–сентябрь оценивались примерно в $2–3 ниже Brent. Причина — индийским и китайским НПЗ понадобилась российская нефть как замена менее надёжным сейчас поставкам с Ближнего Востока.
Получается довольно редкая ситуация: у России есть покупатель, высокая мировая цена и почти исчезнувший дисконт — но сокращается физическая возможность воспользоваться этими обстоятельствами.
Если терминал на 0,7 мбс стоит день-два, большая часть нефти не исчезает: её складируют, задерживают, потом догружают. Часть потоков вообще относится к казахстанской KEBCO, а задержанный российский груз впоследствии может быть реализован. Настоящий экономический порог достигается тогда, когда теряется не график отгрузки, а возможность принять очередной баррель в систему, что требует ограничивать саму добычу. Именно это 14 августа уже произошло, хотя и ненадолго.
Но здесь возникает ограничитель уже для Украины: рядом проходит экспорт Казахстана через систему КТК, а полное выпадение России с рынка никому не нужно из-за очередного подъема цен. Тем более, что обстановка вокруг Новороссийска уже сократила отгрузки КТК, Турция стала замещать черноморские поставки нефтью из других стран, а после американского вмешательства Киев согласился не атаковать хотя бы инфраструктуру казахстанской нефти.
Новороссийск становится вторым «Ормузом». Хотя и меньшим по масштабу, но логика происходящего такая же: борьба желания сократить нефтяные доходы России и макроэкономических последствий подобного шага.
