Дмитрий Стешин :
Все видели съемку из Геленджика, как дрон атакует людей на пляже. Повторять нет смысла. Первая реакция, почти у каждого - бешенство, жажда мести, отплатить той же монетой, той же мерой. Без разбора. По пляжам Одессы, днем! "Искандером!". Я очень много прочитал такого в первые часы после трагедии.
И очень трудно объяснить, почему так сделать нельзя, почему мы не имеем такого морального права. Где находится стопор, как он выглядит? Как его сформулировать или растолковать? Мне объяснили, один раз, судьба свела с людьми, которые смогли это сделать. Причем, в уникальных обстоятельствах, в пограничном состоянии, буквально, между жизнью и смертью, и это не метафора.
В начале апреля, линия фронта в Левобережном районе Мариуполя, проходила по забору "Азовстали". Батальон "Восток" занял первые заводские здания. Я вскарабкался по грудам кирпича, пролез по арматуре ступеней, а дальше, на третий этаж, меня затащил за руки наш пулеметчик. Он всех затаскивал. На штабной карте это место было обозначено как Дом №23, полузаселенный трехэтажный офис с гаражом и небольшой токарной мастерской. Штурмовая группа только-только закрепилась. Мы осмотрели подвал, нашли ход на поверхность, которым пользовались "азовцы" (зап.в РФ организация) - шахта пожарного гидранта. У них там даже лесенка была приспособлена. На лесенку навесили гранату Ф1 на растяжке и установили мину МОН на выходе из подвала. Наша задача была простая - не дать противнику вырваться из цеха металлопроката, пока его будут штурмовать. А штурмовали его своеобразно - с помощью фугасных авиабомб. По прямой, до разбираемого авиацией цеха было метров 200. На "фишках" остались пулеметчики и снайперы, а все остальные сгрудились в 20-метровом отрезке коридора, где не было окон и лестничных проемов. Единственное безопасное место. Бойцы лежали на кусках картона вдоль стен. Холод стоял лютый. От каждого падения авиабомбы, кирпичная стена коридора шла волной. Первый раз такое видел и надеюсь, что в последний. Я замерзал и это было невыносимо. Вжав голову в каске в ворот бронежилета, на подобии испуганной черепашки, я нашел в себе силы спуститься вниз, в гардероб работяг и набрать в шкафчиках каких-то волглых спецовок и одну женскую вязаную кофту, грязную, но теплую на вид. Заглянул в цех-гараж. Он был наполовину развален прилетом чего-то тяжелого, а в издырявленных воротах лежал труп человека в спецовке "Метинвест". Головы у него не было - съели одичавшие заводские собаки. Они прятались под станками, напуганные бомбежкой, зыркали на меня из темноты. Их нужно было пристрелить, по-хорошему, но ни у кого не поднялась рука. Хотя, зверя, отведавшего человечины, положено убивать. Так заведено со времен неолита.
Парни-штурмовики заметили, что это мог быть труп какого-то "захисника" "Азовстали", они любили шастать по заводу в рабочей одежде, прижав автомат к телу под мышкой...Работяг выгнали еще в марте, но большинство ушли сами - что им делать на мертвом, остановившемся заводе?
С добычей я поднялся на третий этаж, обустроил себе лежанку и залег под стеной. Думать о том, что с нами будет, если летчики промахнутся, было просто невыносимо, поэтому все разговаривали, кроме часовых.
Говорили о пределах жестокости. И вот тогда, от людей, воевавших с 14 года, я услышал эту чеканную формулировку:
"Мы не должны быть такими, как ОНИ. Иначе, чем мы от НИХ отличаемся?". Бывший управляющий одного из филиалов украинских банков в Мариуполе, ушедший в ополчение еще в 14 году, развернул эту мысль:
- Моральные обязательства - вещь тяжелая. Не случайно, так и говорят: "нести моральные обязательства", через боль и бешенство. Иначе не будет правды на нашей стороне.
А мы все знали, и знаем, что правда за нами. И за нее платится самая дорогая цена - жизнями. Один из моих собеседников погибнет через несколько дней - сестра написала мне в Вконтакт. Банкир-ополченец демобилизуется весной 23 года - инфаркт прямо на позициях. 9 лет войны мало кто выдержит без последствий. Правда пока за нами.
