Как Советская власть создавала культ Шевченко

Тарас Григорьевич Шевченко родился 9 марта 1814 года в семье крепостного крестьянина. Вольную же он получил 4 мая 1839 года, причем этот акт был следствием кампании по формированию культа художника (о том, что он еще и поэт, пока никто не знал, в том числе и он сам) которая была начата российской либерально настроенной интеллигенцией

Источ­ник фото: favoritmarket.com

Интел­ли­ген­ция, разу­ме­ет­ся, реша­ла свои зада­чи – боро­лась за все хоро­шее про­тив все­го пло­хо­го. Потом тему под­хва­ти­ла интел­ли­ген­ция мало­рос­сий­ская, посте­пен­но ста­но­вя­ща­я­ся уже укра­ин­ской, ну а потом за дело взя­лась Совет­ская власть…

В 1938 году Кон­стан­тин Пау­стов­ский, выпол­няя соци­аль­ный заказ по пре­вра­ще­нию Тара­са Шев­чен­ко в «рево­лю­ци­он­но­го демо­кра­та» (что бы это ни зна­чи­ло) напи­сал «малень­кую повесть» «Тарас Шев­чен­ко». «Малень­кая повесть» – само­обо­зна­че­ние фор­ма­та. В шестом томе собра­ния сочи­не­ний (М.: «Худо­же­ствен­ная лите­ра­ту­ра», 1969) восемь штук таких повест­ву­шек.

В свое вре­мя, при­сту­пая к чте­нию это­го про­из­ве­де­ния, автор ста­тьи уже знал, что ему пред­сто­ит нелег­кое испы­та­ние: две преды­ду­щие пове­сти, о Кипрен­ском и Леви­тане, были до край­но­сти уны­лы­ми, про­ник­ну­ты­ми мыс­лью о том, что хоро­ше­му худож­ни­ку при цариз­ме жилось пло­хо. Впро­чем, «Кипрен­ский» выгля­дит как реа­ли­сти­че­ское допол­не­ние к одно­му из луч­ших мисти­че­ских про­из­ве­де­ний рус­ской лите­ра­ту­ры –»Порт­ре­ту» Гого­ля. Но допол­не­ние нерав­но­цен­ное и вооб­ще, что­бы понять, что это имен­но допол­не­ние, надо Гого­ля читать. Пото­му что у Пау­стов­ско­го ссыл­ки на Гого­ля нет.

Одна­ко, Кипрен­ский и Леви­тан не нахо­ди­лись в сфе­ре инте­ре­сов буду­ще­го кори­фея в язы­ко­зна­нии и созда­те­ля лите­ра­тур­но­го укра­ин­ско­го язы­ка И.В. Ста­ли­на. А Шев­чен­ко, на беду Пау­стов­ско­му и его чита­те­лям, нахо­дил­ся. Пото­му про­из­ве­де­ние полу­чи­лось чудо­вищ­ным по фор­ме и содер­жа­нию, хотя и с при­су­щи­ми Пау­стов­ско­му лите­ра­тур­ны­ми досто­ин­ства­ми.

В киев­ском музее Т.Г. Шев­чен­ко есть совер­шен­но чудес­ный экс­по­нат – кар­та Рос­сий­ской импе­рии, на кото­рой обо­зна­че­ны места ссы­лок, в том чис­ле – дале­кая север­ная окра­и­на, какой-то Санкт-Петер­бург… Вам смеш­но? Чита­ем Пау­стов­ско­го: «Адам Миц­ке­вич томил­ся в позо­ло­чен­ной тюрем­ной клет­ке – в лите­ра­тур­ных сало­нах нена­вист­но­го ему Петер­бур­га». По нынеш­ним пост­мо­дер­нист­ским вре­ме­нам эта фра­за выгля­дит пря­мым изде­ва­тель­ством над ста­лин­ской цен­зу­рой. Но тогда-то вре­ме­на были про­стень­кие и такие фра­зы при­ня­то было вос­при­ни­мать пря­мо – без под­тек­ста. Цен­зу­ра ее про­пу­сти­ла.

Еще из гени­аль­но­го: «осво­бож­де­ние Шев­чен­ко почти сов­па­ло со смер­тью Пуш­ки­на. Пуш­кин умер толь­ко за год до это­го». Мы даже не зна­ем, как это ком­мен­ти­ро­вать. Тем более, что умер Пуш­кин 10 фев­ра­ля.

«Осо­бен­но охот­но Шев­чен­ко искал и про­чи­ты­вал кни­ги по исто­рии Укра­и­ны». Было бы что искать… Из тогдаш­ней небо­га­той исто­рио­гра­фии вооб­ще вспо­ми­на­ют­ся киев­ский «Синоп­сис», лето­пись Гра­бян­ки и соот­вет­ству­ю­щие раз­де­лы сочи­не­ний Карам­зи­на и Тати­ще­ва. «Исто­рия русов», лето­пи­си Само­вид­ца и Велич­ко еще не изда­ны, Нико­лай Косто­ма­ров еще не стал исто­ри­ком… Ну раз­ве еще «Опи­са­ние Укра­и­ны» Гий­о­ма де Бопла­на – оно было изда­но в рус­ском пере­во­де в 1832 году. Не густо, если чест­но. Инте­рес­но, что почти все эти сочи­не­ния по-хоро­ше­му тен­ден­ци­оз­ны – это все же рус­ская исто­рио­гра­фия.

Поз­же Шев­чен­ко рабо­тал в Киев­ской архео­гра­фи­че­ской комис­сии (у Пау­стов­ско­го, поче­му-то, архео­ло­ги­че­ской), был рисо­валь­щи­ком на рас­коп­ках и дал оцен­ку сво­е­му тру­ду в сти­хо­тво­ре­нии «Раз­ры­тая моги­ла», про­ник­ну­тым и русо­фо­би­ей, и нена­ви­стью к архео­ло­гам. С дру­гой сто­ро­ны, кто ска­зал, что поэт-мифо­тво­рец обя­за­тель­но дол­жен быть сов­ме­стим с нау­кой? Это ж не Пуш­кин, кото­рый для напи­са­ния «Капи­тан­ской доч­ки» соста­вил целую моно­гра­фию о пуга­чев­ском бун­те…

Вызы­ва­ет вопро­сы и тема «Шев­чен­ко – худож­ник». Заме­ча­тель­ный педа­гог Иван Сошен­ко и сам вели­кий Карл Брюл­лов носи­лись с ним как с писа­ной тор­бой. Его обу­чал гра­ви­ров­ке сам Федор Иор­дан. Воз­ни­ка­ет зако­но­мер­ный вопрос – каким обра­зом при таких учи­те­лях Шев­чен­ко ухит­рил­ся не создать ниче­го зна­чи­тель­но­го? Все его худо­же­ствен­ное насле­дие – каран­даш­ные рисун­ки на уровне газет­ных рисо­валь­щи­ков и бес­хит­рост­ные аква­рель­ки (даже выпуск­ная рабо­та в ака­де­мии – аква­рель). Един­ствен­ная кар­ти­на в тра­ди­ци­он­ной тех­ни­ке (холст, мас­ло, вод­ка, закус­ка) – лубоч­ная (как выра­жа­ют­ся искус­ство­ве­ды – роман­ти­че­ская) иллю­стра­ция к его же поэ­ме «Кате­ри­на».

С этой трак­тов­кой мож­но не согла­шать­ся, но ни для кого не сек­рет – школь­ни­ки сна­ча­ла узна­ют о Шев­чен­ко-поэте, а о том, что он еще и худож­ник – из био­гра­фии. В то вре­мя как исто­ри­че­ски все было стро­го наобо­рот – у Энгель­гард­та его выку­па­ли имен­но как худож­ни­ка.

«Всю­ду, где был Тарас, уси­ли­вал­ся кре­стьян­ский гнев, раз­го­ра­лось воз­му­ще­ние. Он под­ни­мал в созна­нии кри­па­ков задав­лен­ные раб­ством пла­сты чело­ве­че­ско­го досто­ин­ства и него­до­ва­ния». Страш­ный чело­век… Про­сто таки Разин и Пуга­чев в одном фла­коне. Как мог­ло прий­ти в голо­ву ссы­лать его в Казах­стан? Ведь чем мог­ло кон­чить­ся: «я взбун­тую какие-либо пле­ме­на. Чест­ное сло­во! Назна­чу себя упол­но­мо­чен­ным про­ро­ка и объ­яв­лю свя­щен­ную вой­ну, джи­хад. (…) Пред­став­ля­е­те себе втор­же­ние пле­мен в Копен­га­ген? Впе­ре­ди всех я на белом вер­блю­де». Заме­ни­те Копен­га­ген на Петер­бург, а вели­ко­го ком­би­на­то­ра на вели­ко­го поэта и пой­ме­те, какой страш­ной угро­зы избе­жа­ла Рос­сий­ская импе­рия, если верить Пау­стов­ско­му.

«Нико­лай мстил Шев­чен­ко за нена­висть поэта к царям. Нико­лай пони­мал, что «мужиц­кая» поэ­зия Шев­чен­ко была во мно­го раз более страш­ной угро­зой для само­дер­жа­вия, чем либе­раль­ная бол­тов­ня юно­шей из Кирил­ло-Мефо­ди­ев­ско­го брат­ства». Ну, мы зна­ем, что Нико­лай мстил Шев­чен­ко за хам­скую небла­го­дар­ность в отно­ше­нии импе­ра­три­цы и так боял­ся его сти­хов, что раз­ре­шил издать «Коб­зарь»… Тяже­лый слу­чай.

Не морг­нув гла­зом Пау­стов­ский пишет, что служ­ба в армии была «катор­гой». Нет, понят­но, что армия, тем более – в глу­хом казах­ском гар­ни­зоне, дале­ко не курорт. Но катор­га?

Даль­ше выяс­ня­ют­ся уди­ви­тель­ные осо­бен­но­сти этой «катор­ги».

Шев­чен­ко, ока­зы­ва­ет­ся, за десять лет служ­бы не выучил ни одно­го ружей­но­го при­е­ма. Это вооб­ще пора­зи­тель­но – по вре­ме­нам глад­ко­стволь­ных ружей и линей­ной так­ти­ки стро­е­вая под­го­тов­ка и ружей­ные при­е­мы были осно­вой основ сол­дат­ской служ­бы. И если Шев­чен­ко их не выучил он… не слу­жил.

Пау­стов­ский рас­пи­сы­ва­ет, как Шев­чен­ко вынуж­ден был уго­щать офи­це­ров само­го­ном и… пить с ними (эда­кое оправ­да­ние алко­го­лиз­ма поэта, полу­на­ме­ка­ми опи­сан­ное в кон­це пове­сти). Заклю­чен­ный, пью­щий со сво­и­ми тюрем­щи­ка­ми, это катор­га? Прав­да, был такой момент в филь­ме «Судь­ба чело­ве­ка». Но там, все же, была разо­вая реклам­ная акция, а не посто­ян­ная прак­ти­ка.

В Ново­пет­ров­ском укреп­ле­нии Шев­чен­ко стал сво­им чело­ве­ком в доме комен­дан­та и даже влю­бил­ся (без­от­вет­но, разу­ме­ет­ся) в его жену. Заклю­чен­ный Бен­ци­он Раби­но­вич стал дру­гом семьи началь­ни­ка конц­ла­ге­ря и чуть было не всту­пил в НСДАП… Так что ли?

Самое дикое, что это сочи­не­ние при­над­ле­жит тому же чело­ве­ку, кото­рый напи­сал вели­ко­леп­ные мему­а­ры – «Дале­кие годы», «Неспо­кой­ная юность», «Нача­ло неве­до­мо­го века»… Пес­ня! Но как отли­ча­ют­ся тек­сты, кото­рые Пау­стов­ский писал для себя и те, кото­рые он писал, сле­дуя соци­аль­но­му зака­зу. Кажет­ся, при Совет­ской вла­сти худож­ни­кам тоже жилось не очень.

Впро­чем, у Совет­ской вла­сти пре­тен­зий к Пау­стов­ско­му не было. Счи­та­лось, что писать имен­но так не толь­ко мож­но, но и долж­но. Изде­ва­тель­ством над цен­зу­рой и под­ры­вом основ тако­го рода агит­ки не счи­та­лись. Ну и сла­ва Богу. Бла­го­да­ря это­му при­ми­ти­виз­му вос­при­я­тия мы не поте­ря­ли заме­ча­тель­но­го писа­те­ля.

Васи­лий Сто­я­кин, Украина.ру