Кубанские дни военкора Константина Симонова

«Все мы обязаны ему возвращением к читателям романов Ильфа и Петрова, булгаковского «Мастера и Маргариты» и «По ком звонит колокол» Хемингуэя, переводами пьес Артура Миллера и Юджина О’Нила, защитой Лили Брик как музы Маяковского и фильмов Алексея Германа, спектаклей «Современника» и Театра на Таганке, первой посмертной выставкой Владимира Татлина. А краснодарцы еще и тем, что писатель, поэт и военкор Константин Симонов (1915-1979), награжденный орденами Красного Знамени и Отечественной войны I степени, медалями «За оборону Одессы», «За оборону Сталинграда» и пр., описал наш город и Кубань в страшном и счастливом 1943 году. » Путевые заметки В ночь с 11 на 12 февраля 1943-го 28-летний репортер газеты «Красная звезда» (где печатались Алексей Толстой, Александр Твардовский, Андрей Платонов, Василий Гроссман и Илья Эренбург) Константин Симонов вместе с частями 46-й армии и партизанами в числе первых освободителей вошел в Краснодар. К вечеру Симонов («Он может писать в походе, на машине, в блиндаже между двух боев, на случайном ночлеге, под обгорелым деревом, занося в блокнот виденное», - будет вспоминать напарник-фотограф Яков Халип) отправит в редакцию очерк «Краснодар», куда не войдет и четверть увиденного военкором в тот день. Не войдет, но останется в блокноте и годы спустя станет мемуарами «Разные дни войны (Дневник писателя)». Что видел в этот день Костя Симонов? «Развалины бывшего родильного дома, где так же, как и на ссыпке, немцы три дня назад собрали раненых военнопленных и сожгли. Автоматчики стояли на углу, не давая ни выскочить из дома, ни подойти к нему». Его угощал папиросами старик: «Коробка от «Казбека», а в ней по две штуки и «гвоздики», и «Пушки», и «Люкс» - словно он сохранял их, чтобы угостить наших, когда придут». В комендатуре встречался с майором Боярским - «летчиком, выбросившимся под Краснодаром из сгоревшего самолета, его спрятали жители, и он работал в подполье». Говорил с бежавшими из фашистских частей словаком и румыном, добровольцем из Туркестанского легиона вермахта. Был в полусгоревшей типографии, где «немцы печатали газету «Кубань» на русском языке - орган бургомистра города Краснодара». Цитата в тему. К. Симонов, очерк «Краснодар»: «... Даже городской парк - один из лучших парков юга - вырублен под корень. Даже самые маленькие каменные дома сожжены и разломаны. Каждый угол в городе - это своя трагедия, свои муки, свой ужас. Угол улиц Воровского и Шаумяна - виселица. На фонарном столбе - семнадцатилетний мальчик с дощечкой на груди: «Я распространял ложные слухи». Следующий угол - Красной и Ленина - еще один повешенный, еще одна дощечка: «Я не подчинялся приказам немецкого командования». Следующий угол - на столбе женщина: «Я отравила двоих немцев и своих детей». Рождение «Корреспондентской…» Ночью, передав в Москву корреспонденцию о взятии Краснодара, Симонов «получил по военному проводу встречную телеграмму - перебраться на Южный фронт», чтобы «поспеть к освобождению Ростова: водитель «виллиса», взятого напрокат, да еще у начальства, да еще с перспективой длиннейшей и грязнейшей дороги и возвращения по ней же, одному, с самого начала невзлюбил меня от всей души». Ехали в открытом кузове между двух фронтов: Костя Симонов, чтобы переломить страх, «стал сочинять «Корреспондентскую застольную» и просочинял ее всю дорогу - почти двое суток. Сидя рядом с водителем, я закутался в бурку, и вытаскивать руки не хотелось, поэтому песню сочинял на память. Написав в уме строфу, твердил ее вслух, пока не запомню». В Батайске, где стоял штаб Южного фронта и фронтовой корпункт «Красной звезды», выяснилось, что Ростов уже освободили. Симонов с Халипом остались у товарищей - согреваться водкой и яичницей с салом. Едва сели за стол, как в хате-корпункте появился военврач Николай Лещ: «Под общий смех выяснилось, что хмурый водитель, всю дорогу не проронивший ни слова, явился в санчасть с сообщением, что с ним с Северо-Кавказского фронта ехал сюда ненормальный подполковник, который всю дорогу громко разговаривал сам с собою». Здесь же впервые на мотив «Мурки» (лишь в конце 1943-го Матвей Блантер напишет оригинальную мелодию) была спета «Корреспондентская застольная»: «От Москвы до Бреста нет такого места, где бы не скитались мы в пыли, с «лейкой» и с блокнотом…» Цитата в тему. «Дорогого Леонида Осиповича Утесова прошу петь только так - на мою голову, а если ее одной мало, то еще и на свою! Ваш Константин Симонов. 25/V 1963 года», - гласит дарственная надпись на сборнике «Стихи и поэмы», подаренном великим поэтом великому певцу, записавшему «Песенку военных корреспондентов» в 1945-м на пластинку. В сборник Симоновым от руки внесены правки: исправлено заглавие (не «Песенка военных корреспондентов», а «Корреспондентская застольная»), вместо «от ветров и стужи петь мы стали хуже» - «от ветров и водки хрипли наши глотки», а вместо «но мы не терялись никогда» - «репортер погибнет - не беда». Вписан и не звучащий в песне куплет: «Помянуть нам впору мертвых репортеров. Стал могилой Киев им и Крым. Хоть они порою были и герои, не поставят памятника им». «…из деревни Гулькевичи» Несколько следующих месяцев Константин Симонов проведет в «лежавшей почти на границе со Ставропольем большой кубанской станице Гулькевичи»: «Первый раз заночевали там в день ее освобождения, потом, уже во время боев под Краснодаром и за Краснодар, еще несколько раз жили в этой станице. Когда войска пошли дальше, в ней разместился узел связи Северо-Кавказского фронта, поблизости от которого лепились корреспонденты. Отсюда уезжали на передовую, сюда возвращались, чтобы передать в Москву материал. Несколько раз по вечерам я заходил в осиротевшие дома, из которых угнали на работу в Германию 16 - 17-летних подростков. После нескольких тяжелых ночных разговоров в разных домах я послал в «Красную звезду» корреспонденцию «Гулькевичи - Берлин», которой в редакции дали другой заголовок - «Поезда рабов». Во фронтовых блокнотах Симонова сохранились связанные с этой мрачной темой записи, сделанные чаще всего со слов свидетелей. «Из Гулькевичей ушло на Берлин два поезда. Грузы, цистерны и прицепленные вагоны с угнанными. Один ушел пятого ноября, другой - пятого января». «Если мобилизованный на работу в Германию не явится, на семью штраф пятьсот рублей». «Женщин, отказывавшихся принимать немецкие марки, вешали». С одним из немногих уцелевших героев очерка «Гулькевичи - Берлин», Иваном Купченко, Константин Михайлович будет встречаться в 1971 году (и еще дважды), когда по приглашению редактора местной газеты «Прикубанская искра» Евгения Ересько приедет сюда. В 1975 году Симонов привезет в Гулькевичи свой документальный фильм о войне «Шел солдат» о полных кавалерах ордена Славы. Цитата в тему. К. Симонов, «Разные дни войны (Дневник писателя)»: «Квартировали мы, когда приезжали в Гулькевичи, на Школьной улице, в доме у Марии Ивановны Новиковой, пожилой женщины, у которой многие из ее близких были на фронте, и она относилась к нам, сравнительно еще молодым людям, истинно по-матерински. Я не раз за войну вспоминал эту прекрасную женщину. В одном из блокнотов остались строчки, которыми должно было начаться стихотворение: «Нет, я не забуду вас, Марья Ивановна, солдатская мать из деревни Гулькевичи…» Нахлынули другие события, стихотворение так и осталось недописанным, но спустя два года, зимой 1945-го, когда уже далеко на чужой земле думали о близкой победе, я написал восемь строчек, в которых был отзвук той материнской заботы: «Не той, что из сказок». Когда я писал эти стихи, вспоминал старую женщину из Гулькевичей. Ее имени нет в стихах, потому что адрес их оказался шире». Анастасия Куропатченко