Горячая холодная война

«О том, что началась Великая Отечественная война, Иван Барихин узнал только месяц спустя. Ему было 15 лет, окончил семилетку и посчитал, что на его век образования хватит - работать пора. Как раз 21 июня 1941 года он отправился лодочником с экспедицией в горы. Рек в округе было три: Обь, Сосьва и Вогулка, а на восточной стороне Уральских гор тогда работали топографы и золотодобытчики. О том, что немецкие войска подходят к Киеву, в лагере узнали от проводника, который прибыл с газетами и повестками в армию. Общее мнение геологического отряда было таково: это мы врага в глубь территории заманиваем, уж там мы этим фашистам покажем! Однако с гор пришлось спускаться.» В родном селе начальника отделения связи и одновременно Сбербанка забрали на фронт, и его место занял вчерашний школьник Ваня. Позже его перевели в другое отделение, покрупнее, находившееся на 250 км ниже по течению реки. - Населенные пункты располагались на расстоянии десятков километров друг от друга, письма развозил на лодке, гребу и пою «Когда я на почте служил ямщиком», - вспоминает Иван Андреевич. - Если кому-то фронтовой треугольник приходил, это была радостная весть: близкий человек жив, пишет. А похоронки просили передавать председателей колхозов, чтобы подготовили людей к страшной вести. Зимой добраться к нам можно было только на лошадях, а весной 1944 года, как вскрылась река, очередных призывников отправили в военкомат на лодках. Я был глуховат на одно ухо, но схитрил на медкомиссии, и мой дефект не заметили. Хотелось воевать, мстить за старшего брата, который пропал без вести еще в начале войны. Только годы спустя я узнал, что он попал в плен и умер в концлагере. Плыли теплоходом до Ханты-Мансийска, потом 20 дней до Омска. Нас было 600 призывников. К берегу пристанем, дров натаскаем - и дальше поплыли, до Новосибирска. И попал я в школу радиосвязистов. До сих пор вспоминаю своего старшину. Какая там дедовщина! Он за нами, юнцами, как наседка за цыплятами следил и военным премудростям обучал, как портянки наматывать, показывал. Одна была беда: кормили так, что с голоду не умрешь, но и жира не накопишь. В достатке был только чай. Чувствовалось, что наш призыв, 18-летних, руководство страны берегло и долгое время на фронт не отправляло. Но все же и наш час пришел. Ворота части распахнулись, и мы вышли строем под «Прощание славянки», а вокруг собрались горожане, которые махали нам приветственно, плакали и кричали: «Разбейте, ребята, врага и возвращайтесь!». Погрузили нас в теплушки и повезли в Москву. Команды формировали в Мытищах, наша группа в 100 человек на санитарном поезде отправилась в Будапешт. По пути меня поразил тот факт, что Брянск почти не существовал как город: он был практически весь разрушен. Зато Будапешт почти не пострадал, так как немцы при отступлении разрушили только мосты. Ну и связи тоже не было, а ее обязательно требовалось наладить для сообщения с дунайской флотилией. За пять дней в четырехэтажном гражданском особняке мы оборудовали четыре радиостанции, установили электрогенераторы, динамо-машины, дизели, моторы. Еще четыре радиостанции установили в здании шведского посольства. К тому времени Пешт был уже освобожден, а за Буду еще шли ожесточенные бои, сравнимые по своей стратегической важности и человеческим потерям со Сталинградской битвой. Но мы понимали: победа уже близко. Я узнал о ней, когда дежурил у радиостанции. В эфире Лиссабона и Мадрида звучали вальсы, фокстроты и танго. Ну и мы врубили на всю катушку «Эх, полным-полна моя коробочка», к большому удивлению мадьяр. А позже мы, пятеро молодых солдат, вышли прогуляться. Видим: у мадьяр на площади праздник. Захотелось посмотреть, как они гуляют, подошли поближе. А там молодая девушка песню поет: «Я люблю тебя, Будапешт». Конферансье, увидев русских солдат, насторожился, а наш Федор подходит к нему и спрашивает: «А мне спеть можно?» Разрешили. Он фуражку снял - кудри у него густые, голос сильный - и как запоет: «Дорогая моя столица, золотая моя Москва!» Главные слова там были «не склонится твоя голова». И не склонилась. Артисту нашему хлопали, просили еще что-нибудь исполнить, но мы поскорее ретировались: не дозволено было с иностранцами общаться. 24 июня в Москве состоялся Парад Победы. На него делегировали и служащих нашей части. Я помогал собираться усатому такому старшине, он уже в возрасте был, и сказал ему: «Вот ты уедешь, а я - за тобой следом!» А он с сомнением покачал головой и ответил: «Тебе 19? Служить еще тебе как медному котелку!» Так и вышло. Демобилизовался я только в 1951 году. В конце декабря 1945-го был отправлен в Австрию. Считается, что холодная война началась с речи Черчилля, произнесенной 5 марта 1946 года в штате Миссури, однако на страницах многих западных газет ее начало почувствовалось уже 9 мая 1945-го. Так что Советский Союз держал контингент своих войск на территории Австрии в постоянной боевой готовности. Наш батальон помещался в тех казармах, в которых Паулюс готовил немецких солдат к наступлению на Сталинград. И вот на этой территории расположились мы. Там было все хорошо обустроено, даже пруд присутствовал, в котором и рыбу можно было поймать. Но было ощущение долгой неволи. Действовал запрет на посещение народных праздников, ночных заведений, кафе и закусочных, где продавался алкоголь. И вообще всякое общение с австрийцами не приветствовалось, могли и в измене Родине обвинить. Так что на девушек мы только издали смотрели, о любви оставалось только мечтать… - А когда встретили? - Когда домой возвращался. На теплоходе. - За красоту полюбили? - За воспитание. Девушка скромная была, из патриотической семьи, у нее пятеро братьев на войне погибли. Мы почти полвека вместе прожили, двух дочерей вырастили. Сейчас у меня двое внуков и двое правнуков. Из Тюменской области судьба забросила Ивана Андреевича в Казахстан, где он работал в милиции, дослужился до полковника, а сейчас живет в станице Старокорсунской и постоянно посещает школы, чтобы рассказывать детям о войне, и не только о том, что помнит сам. Ветеран изучает исторические хроники Великой Отечественной и передает свои знания молодежи. Лариса Королева