Белое на сером

«Персональная выставка видного во всех отношениях краснодарского живописца Владимира Мигачева «Белый кролик в сухой траве» открыта до 18 февраля в галерее «Лестница».» Владимир Мигачев - из поколения тех художников, которые, с одной стороны, заняты вроде бы как современным и даже актуальным искусством, с другой - делают это достаточно давно для того, чтобы быть кем-то типа местных классиков. А с третьей стороны, такие, как Мигачев, авторы с очень индивидуальным почерком, и вовсе сами себе и классики, и современники. В 1990-е Владимир Мигачев был высоким, худым, входил в число закоперщиков легендарных выставок «Фасад»-1,2,3 и писал большие и яркие абстрактные полотна. Потом вместе с другим участником «Фасада», Вячеславом Толмачевым, расписывал храмы (взять хоть Рождества Христова). Потом вернулся к фигуративной живописи и полюбил пейзаж. Пейзаж не простой - не тот, что с натуры и цветной. Пейзаж Мигачева прекрасно узнаваем, и вовсе не потому, что любой видел нашу бесконечную пашню, стоящие рядком свечки тополей, одинокий огрызок никуда не ведущей «железки» в поле или зияющие темным провалы окон заброшенной хаты. Так, как пишет Мигачев, здесь не пишет никто, кроме веселого и едкого на язык гедониста Мигачева, достигшего своего абсолюта в изображении неявной красоты обыденного. «Белый кролик в сухой траве» - это полтора десятка работ тихо подросшего к мигачевским стандартам 1990-х формата, но по-прежнему прекрасных в гризальной и сангиновой монохромности. Рельсы, дороги, поля, разрушенные стены: брутальная графичная прелесть этих диких и далеких от глянцевости вещей у Мигачева вовсе не мрачная, а очищенная от дурного налета жизни вроде мусора и плохих запахов. Холсты «Белого кролика…» не имеют названий, потому что Мигачев предлагает зрителю придумать их самим, отсылая к знаменитому перформансу одного из главных теоретиков постмодернизма - немца Йозефа Бойса «Как объяснять картины мертвому зайцу» (в 1965-м художник с покрытой фольгой и намазанной медом головой и тушкой зайца в руках перемещался по галереям от картины к картине, «объясняя» животному, «об чем» они). Личный мигачевский кролик оказался видеопроекцией (без последних сложно ныне представить распоследние выставочный проектик или спектаклик) упитанного такого зверька, к тому же сменяющегося белым гусем. Обликом зверьки если и отсылали куда зрителя, то как-то не к Бойсу или грустной «Охоте» Велимира Хлебникова, так идущей мигачевскому письму, то уж точно к травам: прованским. Анастасия Куропатченко